вечера с сургутской филармонией

Вечер с Олегом Лундстремом.
Внутривенный джаз
1930-е. Эмигрантский Харбин, Китайско-Восточная железная дорога. 18-летний выпускник Политеха создаёт оркестр, который позже станет самым «долгоиграющим» биг-бендом в мире. А пока… а пока он случайно (случайно ли?) находит в любимом магазине грампластинок запись Дюка Эллингтона «Дорогой, старый юг» («Dear Old Southland») и с этого знакомства больше не расстаётся с джазом. Вдобавок − повальное увлечение фокстротом по всему миру, расцвет классического джаза. Теперь эта музыка не только для ног, она нечто большее. Такое большее, что в этом году отмечает 85-летие.
Это Государственный камерный оркестр джазовой музыки имени Олега Лундстрема, того самого юноши из политехнического института.
Внутри играла музыка. Вероятнее всего это был джаз.
О. Лундстрем с А. Котяковым, А. Грависом, И. Лундстремом и И. Уманецем
Оркестр с 85-летней историей продолжает движение вперёд, это доказывает юбилейная программа, представленная в Сургутской филармонии одним прекрасным мартовским вечером, под руководством и дирижёрскими палочками Бориса Фрумкина.

В 1934 году девять молодых русских музыкантов, настоящих энтузиастов, собирают свой джаз-оркестр. Олег Лундстрем, параллельно заканчивающий класс скрипки, и его брат Игорь (саксофон) делают невозможное – коллектив становится популярен в европейской общине Харбина: оркестр играл на балах, вечерах и выступал на местном радио.

Следующим был Шанхай. Огромная популярность среди местного населения и большого количества европейцев и американцев, живших тогда в Китае. «Песенка про капитана», становится мировым шлягером в начале 40-х. Лундстрем делает аранжировки на многие русские песни, например, «Чужиe гoрoдa» Александра Вертинского, «Кaтюшa» Матвея Блантера.
А потом – страшные военные годы, Победа и... совершенно неожиданный переезд всего оркестра на историческую родину.

Шанхай. 1930-е
Всё это кажется историей, ушедшей навсегда — как вдруг, в этот зал филармонии, вместе с оркестром под руководством Бориса Фрумкина, будто бы входит, призрачно, иллюзорно Олег Лундстрем. Звучат бессмертные композиции Матвея Блантера, Никиты Богословского, пьесы Эрролла Гарнера, Гленна Миллера… Их концептуальная построенность хранит в себе пронзительную, всепроникающую свободу, которая сама по себе уже выходит за рамки телесного, за стены зала, потому что с джазом она звучит внутренне.
Если свободу и можно материализовать в творческие результаты, то ими, верно, будет джазовая импровизация.
Фото:
Евгений Швецов
В 1947 году джаз-оркестр принимает решение вернуться в СССР.
Альт-саксофонист оркестра тех лет, Владимир Серебряков, писал в мемуарах под названием «Своя песня», опубликованных в 1997 г. журналом «Казань»:

«…Неторопливо, плавно пароход "Гоголь" заходит в бухту порта Находка. На его борту свыше тысячи репатриантов из Шанхая. Почти все они вышли на палубу, откуда видны еле заметные очертания голых сопок. Море в сероватых тонах, день пасмурный… Не думаю, что эта пестрая репатриантская масса охвачена одними патриотическими чувствами, но то, что люди говорят тихо, их сосредоточенность свидетельствуют: каждый, наверное, понимает смысл этого исторического момента
в своей жизни.


"Гоголь" швартуется к причалу. Оркестр под управлением Олега Лундстрема, в полном составе сидящий на палубе, бодро играет "Марш танкистов". Сейчас уже все приехавшие вышли на палубу, но пристань пустынна, никаких встречающих, никакой помпы. Да, жизнь начинается заново, занавес только открывается…

Сходя с парохода, на одном из бараков порта читаю афоризм какого-то "патриота", написанный огромными буквами: "Находка — это ещё не Россия, но и Россия — не находка".

После того, как весь оркестр устроили на житьё в деревянных бараках, встал вопрос: куда ехать? Нам предложили Сибирь, Урал, Татарию и Башкирию. Общим нашим мнением было ехать подальше на Запад, поближе к Москве. Выбор пал на Казань, где ко всему прочему действовала консерватория…».

В этот вечер с соло выступили все музыканты. И здесь, несмотря на всю цельность оркестра и его не только музыкальное, но и духовное единство, вместе – это калейдоскоп событий и настроений, и при выходе каждого инструмента − в этот калейдоскоп заглядываешь ты сам.
Мультипликационные капли ярких цветов и необычных сочетаний срываются внутри друг к другу, пускаются в фокстрот, а потом… разрываются в аплодисментах.
Но так было не всегда. После возвращения на Родину джаз-оркестр ждало неодобрение со стороны культурной политики правящей партии. Страна пережила десятилетия «борьбы с формализмом в музыке» и джаз считался чуждым советскому народу стилем. В июле 1960 редакция газеты «Комсомольская правда» передала во Всесоюзное гастрольно-концертное объединение обширное «письмо зрителей», пришедшее из дальневосточного Уссурийска и подписанное подполковником — начальником отделения пропаганды воинской части, ещё одним подполковником — начальником уссурийского Дома офицеров (орфография и пунктуация оригинала сохранены):

«…Присутствовавшие на концерте этого оркестра чувствовали себя находящимися в каком-то американском кабаре. Чем же был возмущён зритель? […] То, что мы слушали 28 и 29 мая в Уссурийске, не могло вызвать ни одной светлой мысли, ни одной чистой и радостной эмоции. Короче говоря, репертуар оркестра О.ЛУНДСТРЕМА вреден для советского слушателя, особенно для молодёжи. Музыка эта может вызвать лишь пошлые желания, не высокие стремления.

Мы берём на себя ответственность и выражаем мнение абсолютного большинства зрителей города Уссурийска, что Министерству Культуры следует обратить серьёзное внимание на репертуар оркестра, чтобы не низкопробные заграничные мелодии развозил он по нашей Великой стране и разлагал музыкальные вкусы советского народа, а музыку, достойную нашего советского человека, воодушевляющую его на великие дела во славу Родины.

Даже первая джазовая вещь, которой открывался концерт, творение самого О.ЛУНДСТРЕМА, о которой конферансье объявил, что в ней зритель услышит русские народные мелодии, именно и напомнила слушателям бессодержательно-нагроможденные визгливые звуки джазовой музыки Запада, где русская мелодия была опошлена и представлена в виде судорожного фокстрота».

Но в 1960-е подобные доносы уже не могли вызвать негативные изменения в жизни музыкантов, а во-вторых, статус оркестра Олега Лундстрема как авторитетнейшего в стране джазового коллектива уже не подвергался сомнению.

Концерт шёл два часа. Но это всего лишь временные рамки, мы-то с вами понимаем, что джаз – он внутривенный, и ему не важен ни возраст, ни музыкальный опыт или его отсутствие, ни, тем более, количество проведённых часов в зале.
В 1994 году отмечалось 60-летие оркестра Олега Лундстрема, в связи с чем он был внесён в Книгу рекордов Гиннесса как старейший в мире непрерывно существующий джазовый оркестр (оркестр Каунта Бэйси, например,
был создан на год позже).

Олег Лундстрем скончался в ночь на 14 октября 2005 в своём подмосковном доме. Ему было 89 лет. К этому времени он уже несколько лет почти не выходил на сцену, а дирижёром оркестра был Георгий Гаранян. Когда-то, ещё в далёком в 1958 г., он стал первым «советским» музыкантом, которого «шанхайцы» приняли в Москве в свой оркестр.

Джаз − это состояние души, неповторимое и постоянно меняющееся, и поэтому очень ценное.
Материал подготовила Анастасия Сазикова
Made on
Tilda