анастасия сазикова
«МОЙ ДРУГ ИВАН ЛАПШИН»: достоверность, резонирующая ностальгией
Одна из лучших способностей, которую даёт нам кинематограф - прожить в фильме другое время. Тогда перед драматургией встаёт задача: она не должна выдать настоящее время, она не должна поселить хоть толику сомнений у зрителя, более того, она обязана стать неотделимой от режиссуры. Да, этот фильм потребует колоссального труда, абсолютной достоверности, такой, какая бывает на молекулярном уровне – будто бы подкожная и априори существующая в восприятии.

Прокручивая в памяти просмотренные мною фильмы, вспоминаю один, очень впечатливший своей, казалось бы, внешней простотой, но глубокой резонирующей ностальгией по эпохе, в которой, конечно же, я не жила, однако передавшейся мне генетически. «Мой друг Иван Лапшин» (1984 г.) Алексея Германа проживает своим временем.
«Вычистим землю, посадим сад и сами ещё успеем погулять в том саду».

Я открываю глаза, мой взгляд пробегает по статуэткам, книгам, полкам, фотографиям в рамах на стенах, вдоль самих стен, в окно… Естественное следование собственными глазами. Внутренне замечаю, что вижу и то, чего нет в кадре. То, что в кадре – естественно и непринуждённо, понять, кто главный герой – сложно, я – гость, доныне здесь не бывавший.

Первый шаг, это 80-е, ещё один шаг и перед нами довоенное время. Как я поняла? Вслушиваюсь в обрывки реплик, смех, много людей… Предметы эпохи где-то за кадром, но ощущение, что я уже не в настоящем и не в 80-х – не покидает до конца.

Таково воздействие фильма на эмоциональную, ассоциативную память благодаря воспоминаниям рассказчика, ставшими рамкой к эпическому и воссозданию эпохи через быт. Слои бытово-поведенческой достоверности поглощают детектив и любовную историю, сюжет в таком случае пишется будто бы внутри нас, точнее, сюжетом становится наша память и собственный бэкграунд, даже в силу нашей отдалённости от изображаемой эпохи. Одна лишь фраза, полная веры и светлой надежды: «Вычистим землю, посадим сад и сами ещё успеем погулять в том саду» – даёт понять как актуально, как близко это нам сейчас и, наверняка, всегда.

В этой фразе, кажется, звучит Чехов. И в пьесах Антона Павловича вроде бы ничего не происходит, а люди живут, мучаются, мечтают, работают.

Так же живёт и работает главный герой – Иван Лапшин. И здесь, в отсутствии ярко выраженных ударов судьбы, столкновений героя с самим собой, мы можем рассмотреть его личность в отношении к другим персонажам. Например, в экстремальной ситуации, во время взятия банды, личности Лапшина и Ханина раскрываются по-разному. Интеллигентное «Товарищ, вернитесь…», обращённое писателем к Соловьеву, резко контрастирует с ледяной справедливостью Ивана, стреляющего в уже сдавшегося преступника.

Говоря о Ханине – его образ вне времени, он – странник, это мы понимаем, когда слышим: «Поедем со мной, Иван Михайлович. Будем ехать, ехать... Я тебе такие города покажу, таких людей». На что Иван отвечает: «Некогда, брат Ханин, работать надо. Работать!»..

Возвращаясь к особенности фильма, к повествовательности его хронотопа, замечаем, что вся обрисовка достоверности воссоздаваемого времени и места действия построена на подробностях и деталях. Герой отмечает день своего рождения, ему дарят металлический портсигар с теннисными ракетками на крышке, который мы даже не видим, лишь слышим о нём из слов рассказчика. А вот висит огромный портрет Ворошилова, на никелированных кроватях замечаем шишечки, по городу ездит трамвай 30-х годов, всюду раздаются песни того времени («Хасбулат удалой…»), и всё не хватает сахара в доме, а привезённые дрова актёрам – радость. Такие маленькие и щепетильные подробности заставляют поверить в достоверность показанного времени, кроме того, они на протяжении всего фильма помогают удержать внимание зрителя.

В сцене разговора Ханина с Иваном о смерти жены, зритель рассматривает в фойе театра клетку с животными. Или в сцене взятия банды – перед тем, как попасть внутрь дома, зрителю предлагается сначала пройти мимо всех фигур, услышать истерический женский вопль, обратить внимание на то, что Лапшин что-то всю дорогу рассасывает во рту, а Окошкин повторяет «цып-цып-цып». Всё это происходит одновременно, доносясь из разных углов, приобретает целостность и психологически подготавливает зрителя к тому, что он становится неотделим от происходящего. И в момент кульминации мы остаёмся один на один с врагом.
Драматургия фильма «Мой друг Иван Лапшин» во многом проявляется в самых простых и естественных человеческих реакциях. В сцене, где раненого Ханина поднимают с земли, в кадре присутствует мальчик, какая реакция будет на него? Конечно же, в реальной жизни ребёнку не дадут увидеть страшное, его скорее всего прогонят или попросят закрыть глаза. Здесь же кричат: «Убери пацана!». Всего деталь, но такая правдоподобная и жизненная.

Сюжет фильма можно назвать повествовательным, все действия происходят благодаря отношениям героев, их чувствам и стремлениям, на это влияет время, в котором они живут, а вкупе сюжет становится результатом авторского осмысления характеров персонажей. Поэтому и сцены построены друг за другом произвольно, такова авторская воля, по которой и закадровый голос стал весомой частью повествования – он соединяет эпизоды, прослеживает ход времени и ход событий.
Ещё одна особенность фильма – его наполненность речью. Своей беспрестанностью и частичным пустословием она усиливает жизнеподобие, а многословие здесь создаёт фоновый шум окружающей среды. Обрывистость использована как особая форма подачи диалогов. В речевом потоке или перебиваемых репликах скрыты ключевые фразы, также усиливающие бытово-поведенческий подтекст фильма.

Скрыты и в такой кинематографической форме внутренние действия героев. Например, слова Наташи, после предшествующего многословия, обращенные к Лапшину: «Прости меня, Ваня. Я Ханина люблю».
А вот яркий пример использования в фильме подтекста, с помощью которого мы понимаем, что это речь о любви, но о ней самой не сказано ни слова:
«Адашова: Голова раскалывается. Ну, прямо вторые сутки болит голова. Ну, сделай же что-нибудь. У меня вторые сутки голова болит, не проходит.

Артист (перебивая): Есть микстура от головы. Хочешь?

Адашова (перебивая артиста): Да, не надо, не надо! Не надо никакой микстуры. Иди ты к черту со своим Харьковым! Со своей микстурой!

Ханин: Ну, перестань.

Адашова: Да, иди ты… Она же ведь не за тебя болит. Господи, да уезжай ты отсюда к чертовой матери! Понимаешь, ты уже всем здесь на-до-ел!..».

Конфликт в повествовательном сюжете не исчерпывается одним главным, скорее, множество конфликтов рассредоточены на всей драматургической основе фильма «Мой друг Иван Лапшин». Один из конфликтов – это противоречие, лежащее в основе любовного треугольника. Второй конфликт, идущий даже первым, имеет социально-нравственный характер – это противоречие между Лапшиным и Ханиным. И как было написано выше, этот конфликт проявился в экстремальной ситуации, во время взятия банды. Несмотря на дружбу, Лапшин и Ханин по-разному видят ситуацию и относятся к ней каждый по-своему.

Подтекст-противоречие лежит в основе фильма, его мы воспринимаем единым целым. Время, в котором живут герои, а это 30-е годы, время, когда все мечты, надежды и цели устремлены к созданию светлого будущего силами всех вместе. Но мы также понимаем, что это время беспощадного отношения власти к отдельному человеку. О нарастающем психологическом напряжении, об ощущении, что вот-вот что-то произойдёт, незримо и беззвучно говорит эта картина.

Всё пространство фильма занимают фрагменты: образы среды, героев, персонажей, закадровый голос. Последний, в свою очередь, обеспечивает присутствие автора в картине, оно же выражено и в названии самого фильма – «Мой друг Иван Лапшин», мой – личный, близкий – таково отношение автора к своему герою. Этой же фразой можно обозначить восприятие Ивана писателем Ханиным. Тогда ракурс немного смещается, но мы также остаемся в близком окружении одного, я бы даже сказала, общего Друга.

Заслуга Алексея Германа не столько в реконструкции исторического пространства и быта, сколько в реконструкции поведения героев в быту. Прошлое возникло в настоящем, не привлекая к этому процессу время. Задача противоречивая, сложная, но осуществлённая и теперь тепло резонирующая ностальгией в генетической памяти.

Анастасия Сазикова
Кадры из фильма «Мой друг Иван Лапшин». Реж. Алексей Герман. 1984
© Киностудия Ленфильм
Made on
Tilda