Issei Suda

ВАЛЕРИЙ АКИМОВ
ОЧЕРК ФОТОГРАФИИ
Глава 12. Проект коммуникации
Фотографическое сообщение является непрерывным сообщением.

Ролан Барт
Фотография – барьер или русло, сквозь которое осуществляется сообщение между двумя родами небытия: небытием, что хранится позади субъекта и которое предвосхищает любой из его актов, в том числе, акт созерцания, и небытием, чей простор ширится по ту сторону изображения.

Пока наши глаза устремлены на снимок (непосредственно на само изображение как репрезентант определённого события), разумеется, взгляд стремится дальше – он преодолевает изображение в пользу смысла. Смысл – главная ловушка фотографии не казаться таковой. Можно представить себе, что сущность изображения одновременно является моментом утаивания этой сущности; вместе с тем, что изображённое всегда есть нечто исчезнувшее, изображение подражает исчезающему в его бытии исчезающего (аспект континуальности исчезновения здесь особенно важен, ибо исчезновение никогда не достигнет завершённости – силуэты растворяются, но они всё
ещё улавливаемы). Это согласуется с тем, что говорит Деррида о кино: след следа, призрак призрака и так далее. В то время как мы разглядываем снимок, мы бродим по тонко растянутой мембране, что дышит призрачностью; мы балансируем на кромке перед пропастью, но падение нам не грозит, поскольку свалимся мы в свои же собственные объятия.

Фотография обнаруживает во мне, как spectator'е, моё собственное Ничто,
которое в отношении вещей состоит в процессе негации последних. Ничто не
коммуницирует, но создаёт поле будущих коммуникаций. Ничто во мне – это дар миру в качестве очередного, неповторимого ничтожения.


Yutaka Takanashi
Изображение не подлежит негации, и снимок, всегда обособленный, никогда не
сможет стать частью субъект-объектных отношений. Изображение играет роль
«уничтоженного», но продолжает быть; иными словами, изображение – это один из прецедентов феноменологической редукции, однако, изображение не производно от трансцендентального cogito. Это тот же порядок, что предлагает нам Гуссерль, но пущенный в обратном порядке – мы не заключаем в скобки примышленное, редуцируя его, но примышленное само является при виде изображения – оно и есть стремящийся дальше взгляд.

Существование изображения – залог сообщаемости моего Ничто и Ничто за
пределами изображения. Предположим, что фотография – это изделие самих вещей, дабы, избегая моего ничтожения, они, тем не менее, продолжали ничтожаться, сохраняя при этом своё исконное бытие – вне сигнификаций и времени.

Вещи открыли Ничто позади себя, не изменяя своему облику.

Интерпретирующий и интерпретируемое находятся в стадии непрерывного
сообщения, как и непрерывного ничтожения, пока объект интерпретации сохраняет себя в качестве вещи. Представим себе археолога, чей внимательный взгляд и прозорливый ум занимается изучением осколка или фрагмента древней вазы. Ваза разбита, и от неё осталось лишь имя. Бытие фотографии – это бытие осколка. Он лишь таит позади себя великое Ничто, которое полно бесконечным множеством историй целого. Осколок грезит целым. Фотография грезит историей.

Снимок только организует и фиксирует линии передачи, перебрасываемые от одного Ничто к другому, что делает каждый акт коммуникации индивидуальным, то есть каждый раз, просматривая изображение, я не буду возобновлять сообщение, а начну заново.

Фотография предлагает мне возможность индетерминированной интерпретации – любая апелляция к замыслу или символическому строю изображения будет сигналом к возобновлению разговора с другим Ничто – другим по сути, чья «другость» зависит от момента самого акта коммуникации, а не от обстоятельств (какая именно фотография и т. п.)
Yutaka Takanashi
Made on
Tilda