Issei Suda

ВАЛЕРИЙ АКИМОВ
ОЧЕРК ФОТОГРАФИИ
Глава 2. Ч/Б
Чёрно-белая фотография. Эмоция. Я вижу не изображение; перцепция уже накидывает сетку на увиденное, она работает как бы раньше зрачка. Я вижу радость, легкомысленный прищур глаз. Кожа, воздух – всё уходит. Это два образа – один, который только что отложился на сетчатке, блик в цепи нервных окончаний – это настоящее. Другой образ – то, что я должен увидеть. Против второго образа я протестую, до последнего отсекая «примышленное», пришлое. Знак не имеет никакого субстрата, который он призван обозначать. Знак, ничего не обозначающий, избавленный от фантома репрезентации, становится звуком, элементом моего уха, волной в мировом спектре. Здесь я есть увиденное и пережитое, впечатление преломляется в моём теле, тело деформируется; это не проходит бесследно. Запертая в клетку история превращается в тональность.
Автор неизвестен
Я вижу складки на рукавах водолазки, вижу улыбку. К чему это должно отсылать? К границе. Тут – конец моего видения и начало слуха. Я обращаюсь образом, чтобы обступить образы внешние, открыть их там, где берёт начало их эманация, где они – уже почти ничтожные и не-сущные. Я хожу меж образов, отказываясь от телесности в пользу того, что делает моё тело живым – дыхание – тем самым у меня возникает шанс обыграть гравитацию.

Итак, я вижу не эмоцию; она – только след. Я вижу всего навсего пространство, в котором данная эмоция есть возможность, жертва будущей сигнификации, пункт в реестре «это - ...». Фотография видит всё, кинокамера – парадокс фотографии. Увидеть фотографию – значит отказаться от своих глаз, вернее, от того памятника пониманий, который был некогда возведён на заднем дворе сознания. «Я» фотографии – видение бессубъективное и бескомпромиссное; фактически, мои глаза – это взгляд фотографии. «Графо» - транзитный путь от ассигнаций к сигналам и сигнификациям; но фотография не обозначает, а ставит перед фактом – это есть. Не было того, что на фотографии изображено, а есть только то, что я вижу сейчас. Фотография не репродуктивна, различие – это я, моё почти-образ тело, то есть потенция фотографии быть. И бытие это множественно. На снимке: девушка, она улыбается, и солнце ложится на лицо, пускает лучи в длинные густые волосы. Описание продолжается, но – оставим слова. Вернёмся к сетчатке; моё тело говорит мне больше, чем категории рассудка. Не чувство, не мысль – жест, который невообразимым способом прекратил свой ход. Снова эмоция, но – не семантическое поле фотографии, а её суть – e-motion, приставка к движению, existence движения, его выход из себя, немыслимое, невозможное. На фотографии нет фигур; фотография – цельная и недробимая фигура пространства, его константа и идеальный носитель. Фотограф и режиссёр руководствуются кадром, порой не понимая, что камера мыслит безумнее, поскольку она есть сплошь зрительный нерв – без отвода к опознанию увиденного. Увиденное камерой – то, что существует. Следя за реальностью, камера становится глашатаем реального; реальное – это видение камеры, пространство e-motion. Политика образа – тоталитарная политика, конституция intolerance. Нет случайного в фотографии – она предвещает любую случайность.
Я вижу: любовь. Чёрно-белый тон, он уравнивает свет и вместе с тем отпускает его на волю. Контраст – нечто вроде перманентно градуируемого предела между крайностями, каким бы они не были, что бы из себя ни представляли. Но любовь, стоит сказать, соскакивает со слов и кружит рядом с чувствами; она никогда не здесь. Любовь – отсутствие дефиниций, непримиримость с кодировкой; любовь безответна, непроницаема. Она – это только фотография, похищение зрения и возврат видения. Фотография не читаема в принципе, читаемость – обман, строительство перцепцией собственных условий: здесь – одно, там – другое. Я вижу: e-motion, я есть вы-движение; я – это только след несуществовавшей никогда истории. Фотография – безрадостное возвращение сна к слепому бодрствованию; фотография – серое утро и металл в горле, сквозняк из окна.
Улыбка. Лучи солнца. Благородство света и тени – искусство бестелесности и хитрость плоти. Не-вполне-открытость. Складки одежды. Легкомысленный прищур глаз. Вечно морщинистое и вечно гладкое пространство – пространство всех пространств, идеация ткани – можно резать на сколько угодно частей и комкать до изнеможения, но никогда не получится её превратить в лоскутья и лохмотья.

Made on
Tilda