Яна Титоренко
Le Sacré du printemps
Рецензия на "SACRÉ", вечер одноактных балетов Сергея Полунина
Сергей Полунин – «плохой мальчик» мирового балета, опальный принц, отлученный от престола всеобщего восхищения за провокационные посты в Инстаграме – привез в Россию свой новый балет – «SACRÉ» японского хореографа Юки Оиши. Билеты на концерты, разумеется, были раскуплены в течение нескольких часов, а у перекупщиков их цена доходила до 65 000 рублей. Несмотря на то, что российскому туру предшествовал мировой, о «Sacre» написано и сказано мало. Пока балетное коммьюнити под микроскопом разбирает странные высказывания Полунина, он всё ещё создает танец, просто поворачивая запястье, и об этом стоит говорить.
Российская премьера состоялась на Новой сцене Мариинского театра. Вечер одноактовых балетов начался с «Фальшивой улыбки» английского хореографа Росса Фредди Рея на музыку "Kroke". Поставленный для 9-ти танцовщиков, этот балет – история об искушении, почти библейская притча о том, как девушка захотела вкусить запретный плод, только вместо Евы – Сергей Полунин, а яблоко ему заменяет ананас. В «Фальшивой улыбке» много шуток, смеха, пантомимы, эротики и французских мотивов. Из декораций на сцене один только стул, всё остальное танцовщики рисуют своими па.
Заглавная партия из балета "Фальшивая улыбка" в исполнении Джорджио Гарретта
Нарочитое отставание сбивает весь геометрический рисунок танца – сначала оно надоедает, и ты ждешь с почти болезненным нетерпением, когда начнут танцевать синхронно, а потом понимаешь, словно случается настоящее прозрение, какие бывают только в искусстве – это всё специально. Их девять, и они разные – некоторые торопятся, другие отстают, третьи смеются. С лицами, выкрашенными в белый, и в подтяжках, танцовщики заигрывают со зрителями: «вы ничего не поймете, но вам понравится, господа». Сквозь французское очарование то и дело прорывается баяном русская народная тональность, и тогда «Улыбка» меняется. Это действительно фальшь, потому что первого спектакля не может быть без второго, и рассматривать их стоит только вместе.
Все, кому известна история балета, узнают незамысловатый сюжет о том, как юный танцовщик сходил с ума, а его покровитель требовал танцевать и танцевать, и танцевать.
Один из юношей в подтяжках приходит к Полунину и заигрывает с ним, заставляя танцевать. Главный герой рвется к девушке, в которую влюблен, но его не отпускают, и труппа уже готовится к новому выступлению, не замечая неразделенной муки сходящего с ума человека. Эта история могла бы быть просто отвлеченным рассказом о человеческих грехах, если бы на следующей программке поверх «Sacre» не было написано одно имя. Нижинский. Соблазнитель превращается в Дягилева, не желающего отпускать лучшего танцовщика к девушке. Дягилев видит, что Нижинский сходит с ума, но искусство важнее: и вот Вацлав уже танцует вместе со всеми, срываясь в нервные конвульсии, не в силах противостоять греху и раскаянию, чувству вины и чувству влюбленности, искушению всего, что есть на свете настоящего. Девять муз, число Беатриче, девять кругов ада – символизм можно искать во всем, потому что Росс Фредди Рэй ничего не сказал о произведении, кроме: «Мы видим, как легко можно попасть под влияние, как слепо мы доверяемся тому, что смешно и харизматично. Хотя на сцене мы видим 9 разных персонажей, это все происходит в голове одного. Мы пытаемся заглянуть под его маску, пытаемся понять, о чем его мысли, в чем его страдания». Но все, кому известна история балета, узнают незамысловатый сюжет о том, как юный танцовщик сходил с ума, а его покровитель требовал танцевать и танцевать, и танцевать. И история Вацлава Нижинского не повторяется ли в судьбе Сергея Полунина? В российской балетной истории есть несколько имен, написанных не золотыми буквами, но красным почерком истерики, и среди них, безусловно, Нижинский. Полунин со своими странными заявлениями, татуировками, шрамированием и желанием сбежать из балета в другой мир, потому что тесно и душно, конечно, тоже там есть. Пусть в первом балете нас заставляют улыбаться – он легкий и беззаботный, и скорее про сексуальное начало, чем про страдания, но за ним следует «Sacre», и фальшь улыбки там искажает мир до желания всё закончить.
Музыкальной основой «Sacre» стала музыка «Весны священной» Игоря Стравинского. Сама по себе тяжелая, почти не танцевальная, она задает мистический и трагический тон постановке. Танцовщик заперт внутри выложенного увядающими листьями круга, он приносит туда часы, и сквозь музыку раздается их мерное тиканье – тривиальная тема, без которой не обойтись, потому что дни Нижинского сочтены. В «Sacre» прямо, безо всяких недоговорок Полунин играет Нижинского. Это история безумия, шизофрении: круги чертил Нижинский в своем альбоме, когда лежал в психиатрической клинике, не узнавая больше ни жену, ни Дягилева. Все 40 минут постановки Полунин играет истерику. Здесь нет ни фуэте, ни гран батманов, но есть знаменитые полунинские полупальцы – нежные, словно фарфоровая кукла рискованно стоит на самом краю шкафа, готовая вот-вот рухнуть вниз. «Sacre» – это фантастическое попурри, но об этом, наверное, догадываются немногие – Полунин в перерывах между психозами дублирует, повторяет знаковые постановки «Русских сезонов», созданные Нижинским или для него – вот скандальная «любовная истома» из «Послеполуденного отдыха фавна», вот угловатое, резкое начало «Весны священной», вот «Дафнис и Хлоя», вот «Петрушка». Нижинский жив, он здесь, его трагическая история до сих пор не дает миру покоя.
Полунин танцует, просто поворачивая запястье, дрожит в настоящей, неподдельной истерике, и красной нитью вьется вокруг него обнаженный нерв чужой уничтожающей любви. Он пытается вырваться, но из клетки нет выхода, и кровеносные сосуды шизофрении уже тянут его назад, чтобы в последнем роковом прыжке, за секунду до того, как в зале выключится свет, пока зрители ещё ничего не поняли и не ждут финала, великий танцовщик Сергей Полунин сыграл смерть великого танцовщика Вацлава Нижинского, прыгнув в пропасть.


Если вам хочется светлой и невинной истории, лучше не ходите на «Sacre» или продайте билеты – за 56 000, например. Крики «браво!» не выждали даже секунды после смерти героя. Сергей Полунин вышел на поклон, улыбаясь своей привычной кривоватой улыбкой. Он вывел на сцену и хореографа, целуя ей руки. Щелкали фотокамеры, телефоны, шумели инстаграмы, к сцене спешили люди, чтобы сделать снимок с лучшего ракурса.
Этот балет должен был закончиться не так. После рокового прыжка всем нужно было замолчать, а потом тихонько встать и выйти из зала в дождливый воздух Санкт-Петербурга, к старому зданию Мариинского театра, где когда-то танцевал Вацлав Нижинский, подставить лицо задумчивой ночи для поцелуя и понять: всё, что мы знали про балет – ложь. Фальшивая улыбка Нижинского становится его священной жертвой. «Sacre» в переводе с итальянского – «священный» («Весна священная»), но во французском языке у этого слова есть ещё одно значение – коронация. Кажется, принца балета короновали. Кажется, ни посты в инстаграме, ни провокационные татуировки с Путиным, ни разорванный контракт с несколькими театрами уже ничего не изменят. «Sacre», судя по отзывам в социальных сетях, мало кто понял – слишком сложно. Оно о том, что в мире есть грусть и трагедия, и мы готовы ей рукоплескать, уничтожая человека, но ещё – о том, что он уничтожает себя сам. Ради святости, ради sacre.

Яна Титоренко
Made on
Tilda