Яна титоренко
Солнечная сторона Невского
Блокада Ленинграда – в прошлом и настоящем
«Подобно кадетам других корпусов, у питомцев Второго корпуса было лишь одно ограничение: им запрещалось ходить по солнечной стороне Невского проспекта», – писатель Евгений Водолазкин в книге «Соловьев и Ларионов» рассказывает о маленьком запрете для офицеров императорской армии, предлагая и две версии происхождения правила – часть спартанского воспитания или знакомство с теневыми сторонами жизни.
С о в р е м е н н ы й
в и д
Н е в с к о г о
п р о с п е к т а
Формальное разделение Невского проспекта действительно существует. Чётная сторона улицы считается солнечной, нечётная – теневой. В императорское время загар позволяли себе лишь простолюдины, поэтому солнечную сторону дворяне не жаловали, предпочитая строить роскошные дворцы, библиотеки и театры на «тёмной» стороне. Прочие горожане в ясные дни с удовольствием прогуливались по освещённому солнцем променаду. Как и все в мире бинарные оппозиции, эта не выдерживает критики: иногда Невский бывает весь освещён, чаще – весь темен. Но символическое разделение остаётся, добавляя с формальным признаком наличия или отсутствия солнца загадочный дуализм характеров. Солнечная сторона Невского проспекта смеётся, звенит колокольчиками церквей, пахнет пышками и кофе. Тёмная исподлобья смотрит Казанским собором, шелестит холодными ветрами и нависает высокими сводами старых особняков.
Невский проспект, 14
На мраморе, подставляющему солнцу фасады зданий, четко выделяется голубая надпись. Это дом №14 по Невскому проспекту. Белый шрифт, ровные буквы по трафарету – «Граждане! При артобстреле эта сторона улицы наиболее опасна». Это солнечная сторона Невского проспекта, радостная его сторона – городская жизнь и монументальная радость, и стеснительные лики церквей, и запах пышек из полуподвальных помещений, и сияющий дом Зингера. Неудивительно, наверное, что именно по этой стороне били враги, как по самому важному и самому живому, как всегда в первую очередь бьют по надежде и вере в чудо, если хотят лишить способности сопротивляться.

Блокада так далеко, что мы о ней забыли. Забыли, потому что мы боимся или потому что не боимся. Потому что поняли урок или потому что не поняли.
Но когда идешь по Невскому проспекту и радостно предчувствуешь, как скоро из-за угла позолотой и бирюзой появится Дворцовая площадь, а за ней – Дворцовый мост и вся Нева, свободная и величественная, глаз всё равно выхватывает из общей серости яркую надпись – «Граждане! При артобстреле…».
Нина Захарьевна, медицинский работник, 13 октября 1943:

Синие прямоугольники намалеваны на стенах домов. На них белые надписи: «Граждане! При артобстреле эта сторона улицы наиболее опасна». На нашем доме два — с Большого, и с линии.

Солнце и чистое небо. Пролетел паучок-путешественник на своём парашюте. Значит, всё ещё бабье лето. Это в первых числах октября, когда в былые годы в эти дни стояла уже зима. З октября, помню, к маме гости на именины приезжали на санях, засыпанные снегом.

Захарьева Н.П. Просто жизнь. Дневники / Публ. П. Скобелкин // Приложение к журналу «Сельская молодежь». М.: Молодая гвардия, 1970. Т. 1. С. 6-65.
На Невском надписи пестрели.
Кричала каждая стена:
«Внимание! При артобстреле
Опасна эта сторона!»

М. Дудин
Жизнь в Ленинграде продолжалась и с началом блокады. Дети ходили в школу, взрослые – на работу. Инженеры трудились на заводах, поэты писали стихи. Некоторые жители вели дневники, описывая в них тяжелые будни осаждённого города. За буквами, написанными тонким почерком боли и страха, скрываются реальные чувства голода и холода. В них – смерть, бродящая по дворам-колодцам и гранитным мостовым балтийского великана, ставшего синонимом мужества и выдержки и остающегося им до сих пор – даже через 75 лет после того, как блокада была снята.

Петербург радуется, как мальчишка, каждому светлому дню. Петербург продолжает жить, учится снова влюбляться в людей и балует жителей теплым осенним ветром, несущим с залива соленый запах настоящего. Но он помнит: 872 дня в его сравнительно недолгой жизни – кровавые чернила на жженом пергаменте страданий.
Александр Грязнов, заслуженный художник РСФСР, 10 апреля 1941:

Дописываю свой дневник при малюсенькой коптилке, сидя у Верочки, напрягая свое зрение, так темно. Что же произошло за эти дни?
<...>
В Управлении холодина, как всегда, страшная. Скоро директор объявил, вернее, подтвердил нашу эвакуацию и предложил подготовиться к выезду. В Управлении быть 9/ХІІ к 2 часам. В столовке съел только суп, т.к. мясных талонов нет. Глинский предложил мне взять его кота за 300 грамм хлеба, я согласился.
<...>
Было уже 7 часов, я уже было собрался выйти, но ужасающей силы артиллерийский обстрел Петроградской стороны, когда каждую минуту ждал что вот-вот, и снаряд ударит в наш дом, заставил меня воздержаться выйти на улицу, да притом я находился в страшно нервном и лихорадочной состоянии от мысли, как это я пойду, возьму кота и буду его убивать? Ведь до сих пор я и птички не трогал, а тут домашнее животное!
<...>
Ведь, в сущности разобраться, что из себя представляет, к примеру, моя дневная еда?

1) Утром: три стакана жидкого кофе или чая без сахара с тремя ломтиками хлеба, в лучшей случае с сыром или с жиром.
2) Обед: жидкий суп и в лучшей случае конская, очень невкусная, котлетка и 2 кусочка хлеба.
3) Ужин: три стакана кофе с 3-мя ломтиками хлеба и иногда, если суп в столовой довольно «густой», то эту густоту я собираю и, съев жидкость, ужинаю, согревая эту густоту. Вот и все. Насколько это сытно судите сами, читающие эти строки.
<...>
Я не буду останавливаться в подробностях, как я получил кота, засовывая его в мешок, как я его убивал на задней дворе, как сдирал шкуру уже дома и разрезал его на части. Все это какой-то кошмар и описывать это я не могу. Вечером, т.е. вернее, ночью, я уже варил суп и жарил часть. Кот большой, сибирский, но довольно тощий. В желудке его почти ничего не было: он также, даже сильнее меня, голодал. Мясо сварить до мягкости не удалось — обед отложил до следующего дня. Пил только кофе: шесть стаканов.
<...>
Тревог и бомбардировки города не было. Спал сравнительно хорошо. Из-за нервного состояния и из-за голода долго не мог заснуть.

Грязнов А. А. Дневник 1941—1942 гг. // Человек в блокаде : Новые свидетельства. — СПб.: Остров, 2008. — С. 9—82.
Днём полного освобождения Ленинграда от фашистской блокады считается 27 января. За массовый героизм и мужество городу было присвоено звание Город-герой.

Санкт-Петербург называют Северной Венецией или Северной Пальмирой за его барочную красоту. Это город революций и императоров, столица страны, которой давно нет, но флаг которой до сих пор реет над Екатерининским дворцом, воплощенная в мрамор красота и дерзость мечтателей. Но в веках Санкт-Петербург останется под другим именем.

– Ты любишь так, как любят ленинградцы...-
Да будет мерой чести Ленинград.

Павел Лукницкий, поэт, прозаик, журналист, 29 января 1944:

Блокады нет. Блокада снята. Немцы под Ленинградом разгромлены, уничтожены, жалкие их остатки отброшены в глухие болота и бегут в панике, в страхе, унынии. А в Ленинграде моем, победившем, гордом и счастливом, — великая торжественная тишина!

Сознание говорит каждому: дом стал домом, можно с уверенностью сказать, что он будет стоять невредимым и дальше, что в любую следующую минуту не ворвется с треском, грохотом, пламенем в твою квартиру снаряд. Можно ходить по улицам, не выбирая маршрутов, не прислушиваясь, не намечая глазом укрытие, которое может тебе понадобиться в следующую минуту. Погода стала просто погодой, а не «обстановкой», благоприятствующей или неблагоприятствующей обстрелу. Синие квадраты на северных сторонах улиц с белыми надписями: «Граждане, при артобстреле эта сторона улицы наиболее опасна» — уже могут быть предметом исторического изучения.

Лукницкий П. Н. Сквозь всю блокаду. Дневник военного корреспондента. — М.: Воениздат, 1975.
Они уже стали предметом исторического изучения – те самые синие квадраты. Подлинные надписи не сохранились. На всех домах, включая дом номер 14 по Невскому проспекту, надписи воссозданы и сопровождены текстом: ««В память о героизме и мужестве ленинградцев в дни 900-дневной блокады города сохранена эта надпись».
Я бы хотела, чтобы мне, как герою книги Евгения Водолазкина, запретили ходить по солнечной стороне Невского проспекта. Потому что мне страшно. Каждый раз, когда смеющийся и беспечный Невский проспект вдруг предательски подсовывает синий квадрат, ты неосознанно ныряешь в благословенную тьму противоположной стороны, чтобы скорее свернуть к Александровскому саду, и бежишь, опасаясь, что война попробует догнать. Синий квадрат со страшной надписью – только исторический монумент, но когда-то он спасал жизни.

Здесь умирали люди. Здесь вели войну.
При артобстреле та часть улицы наиболее опасна.
Была.
Made on
Tilda